Сказать, что Фрею было похуй - ничего не сказать. После того, как он потерял сознание, тело попросту перестало реагировать на внешние раздражители вроде голоса насильника, раскаленную вилку на нежной коже, перемещения по Отелю и прочее. Наверное, будь он в сознании и имей хоть капельку сил - не позволил случиться доброй половине произошедшего после самого клевого, вполне возможно, минета в жизни ночного посетителя. И совершенно точно Къёльберг надавал бы тому хороших лещей за порчу имущества, содержание святыни в не стерильных условиях и использование рабочих материалов в собственных целях.
Почему-то темнота пахла. Причем пахла неприятно, резко, так, доставая аж до мозга. Складывалось ощущение, что у  нее есть щупальца, которыми она заползает в твой организм через нос и шарится там.
Твою... мать...
Пробуждение было не то чтобы неприятным, скорее болезненным. Моментально ушла легкость, стало чувствоваться все тело, которое словно волки драли. От боли бармен очень бы хотел взвыть, но рот только едва-едва приоткрылся, пропуская сквозь губы тихий, похожий на шелест, звук. Будто свинцовые, приподнялись веки и дали небольшой, но все же обзор. На осознание того, что он находится явно не в своей комнате, ушло добрых несколько минут. Под носом оказалась темная, приятная на ощупь ткань. Къёльберг любил светлые цвета. Сделав над собой усилие, он немного приподнял голову, давая себе еще больший угол обзора. Так и есть: он явно не в своей комнате. Но зато совершенно точно в пределах Отеля. Это радовало. Хотя скажи ему пару дней назад, что он будет изнасилован и спрятан у черта на куличиках - попросту дал бы в морду.
Матрас прогнулся под чужим весом, и Фрей по инерции немного поменял положение, что моментально отозвалось болью во всем теле. Воспоминания накатили тяжелой волной, заставляя закрыть глаза и найти в себе силы положить на лицо ладонь.
- Ответишь.. - хотя скорее это было рефлексом, чем угрозой. Сейчас бармену хотелось только одного: перемотать время назад и исправить свою ошибку. От этой мысли возникла другая: сколько же прошло и как, черт возьми, ему выходить утром в смену.

Ответишь.. Ответишь, никуда не денешься.
Мозг у Къёльберга явно не высасывали, по нему не били электрическими разрядами, с ним вообще ничего не делали. Одна было чувство, что протрахали только так. Он уже яснее соображал. И даже кое-как двигал затекшими от долгого неподвижного лежания конечностями. Но думать ни о чем не хотел, просто лежал и, словно со стороны, наблюдал, как мечется по узенькой комнатушке ночной посетитель.
Твое убежище? Слабо как-то. Хотя, что взять с такого как ты?
Мысли довольно расслабленно сменялись одна другой ровно до того момента, пока Фрей не ощутил неприятное жжение в районе поясницы. Тяжелое дыхание, которое бармен чувствовал всей поверхностью кожи, выдавало наличие субъекта в пределах многострадальной задницы. Шатен отчаянно пытался вспомнить, что же еще происходило в  его родной кухне, но морально поиметый мозг отказывался воспроизводить картинку. Рука инстинктивно потянулась назад, туда, где все болело. Впрочем, потрогать причину своих нерадостных мыслей парню не дали. Брюнет буквально взвалил его на плечо, на что тело отозвалось глобальным протестом, моментально припомнив все мучения. Къёльберг тихо взвыл, но все кое-как обхватил подставленную шею руками и вскоре был вознагражден за свои мучения, оказавшись в душевой кабинке, с теплой водой, да еще и без присутствия мышеобразного существа рядом с собой.  Стоять было тяжело. Хотя нет, не так. Стоять было очень больно и очень тяжело, поэтому за поручень пришлось ухватиться покрепче. Теплая вода медленно, но верно делала свое дело, смывая с Къёльберга всю ту грязь, что осталась после происшествия в кухне. Копна некогда чистых, а теперь спутавшихся и неприятно пахнущих волос стала тяжелеть, склоняя и без того больную голову ниже. Впрочем, довольно недолго удалось бармену побыть одному. Едва он начал расслабляться, как в тесной кабинке стало еще меньше места, тяжелый горячий воздух наполнился противным щебетаньем. Отодвинув мокрую прядь от лица, Фрей оглядел своего насильника, который не преминул снова раздеться. Бармена словно током шарахнуло. Покачнувшись, он двумя руками вцепился в поручень и по возможности отошел подальше от "соседа". На всё остальное он внимания не обращал. Было уже практически пофигу, что за волосы взялись чужие руки, мыли, безбожно тягали, а над ухом звенел голос  "сучка, ты хорош".
То, что бармен сегодня в смену не выйдет, никак не входило в планы Къёльберга. Но при этом он и сам прекрасно понимал, что пусть даже десять минут простоять за барной стойкой точно не сможет. Поэтому констатация факта со стороны своего нынешнего собеседника не особо удивила. Уложенный на живот, он снова уткнулся носом в подушку, расслабленно дыша. До ушей доносилось что-то про лечение и прочую чушь. В принципе, бармен врачей-то и не боялся. А сейчас ему и подавно было пофиг, после всего того, что случилось ночью. Он довольно мужественно вытерпел процедуры, даже не шелохнувшись на неприятные ощущения от жидкости, залитой на место водки. Столик с таблетками и стаканом так и осталось перед его носом у кровати совершенно не тронутый.
- Я не буду есть, - хотя хотелось. Вымотанный организм требовал восстановления своего потенциала, но Фрей упорно отказывал себе в хоть каком-нибудь наполнителе для желудка. Тем более при мысли о том, что еда может быть просто украдена из запасов. Или, что еще хуже, прямо с тарелки клиентов. Шатена затошнило. Впрочем, пустому желудку нечем было ответить на такой позыв.
Волос коснулась предположительно расческа. Парня вновь передернуло при мысли, что и это может быть стащено. Брезгливость током прошла по телу, моментально вызывая мысли, что все в этой коморке может быть украдено. И, вполне возможно, не вымыто. Нащупав край покрывала, Къёльберг кое-как натянул его на ноги и ягодицы, продолжая игнорировать вопросы своего "содержателя".

Окончания монолога Къёльберг уже даже не пытался слушать. Краем уха он уловил что-то про Ноа и отмазки. Конечно, кому в здравом уме захочется быть уволенным по причине почти что изнасилования особо ценного сотрудника? Этот хоть и маньяк в каком-то смысле, но уж точно не тупой. Впрочем, Фрей совершенно точно решил для себя, что, когда выберется отсюда, сам пойдет к владельцу Отеля и все ему расскажет. А потом будет упиваться произведенным эффектом и полным крахом надежд молодого больного.
Замок щелкнул, и в комнате повисла тяжелая тишина. Бармен поднял голову, оглядываясь, словно пытаясь удостовериться, ушел ли ночной гость. Да, он так до сих пор и не знал имени своего похитителя. Странная, одновременно нелепая и в некотором роде пугающая мысль поселилась в темноволосой голове.
М.. меня похитили. Похитили меня.. похитили. М.
Фрей несколько мгновений посмаковал её и отбросил за ненадобностью: какая разница? Он всё еще в пределах Отеля. Рано или поздно все равно хватятся, чего бы там этот сморчок не наговорил Хейзу. А пока.. Почему бы действительно не воспользоваться ситуацией и не получить удовольствие? Можно попробовать отоспаться. И изображать жуткую болезненность всего организма. Впрочем, в будущем, сейчас даже притворяться не было необходимости. Поразмышляв над сложившейся ситуацией, Къёльберг таки пришел к выводу, что не всё так плохо. Прикрыв глаза, он еще больше натянул на себя покрывало и задремал.

Бармена разбудил грохот. Дернувшись, он медленно открыл глаза, уже вообразив, что началась третья мировая. Однако вместо поля битва ему выпала возможность лицезреть неумелую сервировку тумбочки. Хотя, может это и был столик. Лежа половиной морды лица в подушке, довольно сложно было разобрать. На поверхности громоздилась какая-то еда. Вроде, все выглядело очень даже ничего, но Къёльберга замутило от одного только запаха. Желудок болезненно сжался и отодвинулся подальше спине, норовя перекрыть к себе все подходы.
Спермой его траванулся, что ли?
Сновавший по всей комнатушке ночной посетитель теперь уселся рядом и даже погладил Фрея пониже спины. Бармен как лежал бревном, так им и остался, справедливо полагая, что вроде бы и нечего лапать, не твое - не трогай, как говорится. Однако жалобное лицо его "тюремщика" подталкивало к совершению греха. Молча пронаблюдав за поползновениями паренька и сменой места дислокации, шатен все же смягчился, показав взглядом в сторону чая.
Надеюсь, ты не будешь бараном и не попытаешься меня ворочать сейчас, - злобненько подумал Къёльберг, прикидывая, как бы по-другому его можно было напоить.